В прошлую субботу, 20 сентября, прежде чем отправиться в Соединенные Штаты Америки на саммит с президентом США Джорджем Бушем в Кемп-Дэвиде, президент России Владимир Путин встретился с американскими журналистами в своей загородной резиденции Ново-Огарево и дал интервью, которое длилось 4 часа 10 минут. Кремль опубликовал на своем сайте в интернете сокращенную версию этого интервью - лишь несколько первых вопросов. Издание The Washington Post публикует полную версию, подготовленную представителями The Washington Post, CBS News and the Associated Press (текст расшифровки также опубликован на сайте Inopressa.ru - Часть 1 и Часть 2).

В официальную версию интервью не вошли ответы Владимира Путина на вопросы по предстоящим выборам в Чечне, о деле ЮКОСА и Платона Лебедева, о коррупции в России, о свободе прессы и о давлении на нее, о засилии "чекистов" в органах власти, об амнистии капиталов, о взаимоотношениях РПЦ и Римской католической церкви, о ситуации на Ближнем Востоке и в Ираке, о теракте на Дубровке, ответы президента на вопросы личного характера.

Примечание: Формулировки некоторых вопросов, адресованных Владимиру Путину, представлены не полностью в связи с помехами на аудиозаписи интервью.

Сокращенный вариант интервью, обнародованный в России

Продолжение интервью, которое скрыли от россиян

---

Президент Владимир Путин: Добрый день, уважаемые дамы и господа! Очень рад возможности встретиться с представителями ведущих средств массовой информации Соединенных Штатов. И благодарен вам за возможность ознакомить ваших зрителей и читателей с тем, что происходит в России. Уверен, что это будет позитивный вклад в развитие межгосударственных связей. Я в вашем распоряжении. Думаю, что будет правильно, если мы сосредоточим свое внимание на вопросах и ответах. Пожалуйста.

Дебора Стюард (Associated Press Television News): Господин Президент, какие конкретные шаги необходимо предпринять для того, чтобы были направлены войска Российской Федерации в Ирак? И в каком качестве они могли бы выступать в данном случае?

Владимир Путин: Сегодня российские Вооруженные силы участвуют в более чем одиннадцати, по-моему, миротворческих операциях, проводимых под эгидой Организации Объединенных Наций. Вы знаете нашу позицию: мы считаем, что применение вооруженных сил может осуществляться в рамках процедур, предусмотренных Уставом ООН, и должно быть определено соответствующим решением Совета Безопасности этой организации. Это в полном объеме относится и к случаю с Ираком.

Вы знаете, видимо, недавние заявления, которые я сделал во время рабочего визита в Италию. С тех пор мое мнение и мнение российского руководства по этой проблеме не изменилось. В отличие от очень многих участников этого процесса, наш подход является достаточно либеральным. Мы теоретически не исключаем более активного участия России в восстановлении Ирака, в том числе и участия наших военных в процессе нормализации ситуации.

Для нас не важно, кто будет возглавлять эту операцию. Это могут быть и американские военные. Важно только, чтобы это решение было принято Советом Безопасности ООН, в рамках которого был бы прописан мандат этих сил, было бы понятно, что они там будут делать, как долго они там будут оставаться, прописаны все другие условия и процедуры, связанные обычно с принятием такого документа в рамках Совета Безопасности.

В этом документе должны быть учтены интересы всех вовлеченных в эту проблему сторон, прежде всего, конечно, интересы самого иракского народа. Если это решение будет принято, если в ходе его обсуждения и принятия будет услышано мнение Российской Федерации, будут учитываться наши интересы, то мы, естественно, будем выполнять документ, под которым будет стоять подпись России. Однако в практическом плане вопрос о направлении каких бы то ни было воинских российских контингентов в Ирак в настоящее время не стоит и даже не рассматривается.

Эми Келлогг (Fox News Network): Если можно, еще один вопрос по Ираку. Насколько я представляю, в настоящее время американская и российская позиции по вопросу Ирака находятся ближе, нежели чем позиции США, Германии и Франции по этому вопросу.

Хотелось бы знать, что сделала Россия и делала ли она что-нибудь для того, чтобы навести мосты между лагерем, который возглавляют Соединенные Штаты по этому вопросу, и другими лагерями, которые представляют другие страны?..

И еще было бы интересно знать, возникает ли сейчас, когда готовится резолюция ООН и эти позиции вырабатываются, вопрос о том, что в период весенней предвоенной ситуации Россия выступала против военного решения иракской проблемы? В настоящее время вы по-прежнему считаете, что были правы тогда в своем подходе?

Владимир Путин: Прежде всего, что касается различий подходов Франции, Германии, России и Соединенных Штатов. Вы знаете, как начался конфликт и какую позицию занимали основные европейские страны - Германия, Франция, какие позиции занимали Китай и Россия. В этом смысле практически ничего не изменилось. Мы все, я вас уверяю, и Германия, и Франция, - я знаю это наверняка, потому что нахожусь в постоянном контакте с лидерами очень многих европейских стран, в том числе этих, - все хотели найти решение этой проблемы. И Франция, и Германия тоже, уверяю вас. Конечно, всегда есть какие-то различия в подходах у всех стран, в том числе и у перечисленных. В каких-то нюансах они, может быть, отличаются. Но, в целом, у нас примерно одинаковый подход.

Я сейчас не хочу говорить конкретно про позицию Франции или Германии - лидеры этих стран лучше знают свою позицию. Но я вам могу сказать, что есть и лидеры других стран, достаточно влиятельных, особенно в этом регионе, которые мне лично говорили: не будет никакого урегулирования, пока американцы и британцы остаются на территории Ирака. В любом качестве. Как вы видите, наша позиция серьезным образом отличается от такой, я бы сказал, крайней постановки вопроса.

Хочу отметить, что это - не позиция Франции и Германии. Это сразу хочу подчеркнуть. Мы не только допускаем возможность урегулирования в присутствии американских военных, но, как вы слышали, допускаем даже, что они могут возглавить эту операцию.

Совсем недавно, буквально полтора-два года назад, мне тут и там намекали на то, что Россия проводит хитрую политику, направленную на раскол Европы и Соединенных Штатов. Так говорили люди, которые не понимали глубины происходящих в России изменений. Современная Россия заинтересована в стабильном, прогнозируемом мире. А поэтому мы выступаем за единство всех здравых сил в мире, которые реально могут влиять на развитие ситуации в мире - в плане ее позитивного развития. Теперь вы меня спрашиваете, что мы сделали для того, чтобы наладить лучший контакт между Соединенными Штатами и их европейскими партнерами. Уверяю вас, Соединенные Штаты, так же как Франция, так же как Германия, не нуждаются в посредничестве для того, чтобы искать взаимоприемлемые решения. В том числе и в таком солидном посредничестве.

Мы занимаем свою позицию. Она у нас во многом совпадает по иракской проблематике - по ключевым вопросам - с европейскими странами. Она у нас в чем-то совпадает с американской позицией. Наша задача - в том, чтобы найти взаимоприемлемые решения, которые устроили бы всех участников процесса. Мы будем настойчиво работать над этим.

Теперь что касается следующей части вашего вопроса: изменилось ли мое мнение по поводу позиции России перед началом иракского конфликта. Конечно, не изменилось. И та ситуация, которая сегодня складывается в Ираке, видимо, лучшим образом подтверждает правоту позиции Российской Федерации.

Конфликт продолжается. На территорию Ирака проникает все больше и больше исламских экстремистов, которых раньше там практически не было.

Есть и другие составляющие, которые я просто не хочу называть, потому что я еду в Соединенные Штаты, буду встречаться с президентом, и с моей стороны некорректно говорить об этих проблемах сейчас.

У нас будет возможность обсудить все в деталях с Президентом Бушем. У нас сложились такие отношения, при которых мы можем прямо в глаза друг другу, без всякой дипломатии высказывать свое мнение. Иногда нам не нравится то, что мы друг другу говорим. Но мы слушаем друг друга, прислушиваемся и ищем решения. Надеюсь, что мы найдем решение и этой сложной проблемы - проблемы Ирака. Мы, во всяком случае, считаем, что чем быстрее мы найдем решение, тем лучше будут. Лучше для стабильности в регионе Ближнего Востока, для мировой стабильности в целом и для мировой экономики.

Джил Догерти (CNN): Вопрос касательно Ирана. Правительство России заявляет о том, что все сделки, которые осуществляются между Ираном и Россией в области ядерной энергетики, соответствуют законодательству и международным соглашениям. В то же время мы являемся свидетелями обвинений со стороны США, что якобы имеют место случаи скрытой помощи, которая осуществляется российскими компаниями в целях содействия Ирану в разработках ядерного оружия. Говорят о том, что в этой деятельности участвуют также отдельные ученые. Хотелось бы знать, имеются ли какие-нибудь российские разведданные, которые подтверждали бы эти обвинения? Выдвигается и еще одно обвинение: что Иран якобы помогает террористам. Хотелось бы узнать Ваше мнение на этот счет.

Владимир Путин: По поводу данных российской разведки - конечно, интересный вопрос.
(Смех в зале)
Но я постараюсь все-таки аккуратно ответить и на него. И этот ответ будет для вас неожиданным. Но начну с начала.

Что касается обвинения со стороны наших партнеров, в том числе, да и прежде всего со стороны наших американских партнеров, по поводу того, что Россия, якобы, помогает Ирану создавать ядерное оружие. Я таких претензий в наш адрес все-таки не слышал. Речь идет о сотрудничестве в ядерной сфере, и дальше проводится мысль о том, что это сотрудничество помогает Ирану как-то приблизиться к созданию собственного ядерного оружия.

Иногда мы слышим, что отдельные ученые, специалисты российского либо даже советского происхождения, могут быть задействованы напрямую в разработке ядерных вооружений.

Прежде всего, хочу вам обозначить официальную позицию России по проблемам нераспространения оружия массового уничтожения.

Мы не просто являемся подписантами Договора о нераспространении и его участниками. Мы - самые активные сторонники последовательного исполнения этих договоренностей. И тем более нашим национальным интересам уж никак не соответствует появление какой-то дополнительной ядерной державы на наших южных границах.

Я уже не говорю о других очень тяжелых последствиях для региона и всего мира, если Иран станет ядерной державой. Мы целиком и полностью осознаем эту опасность. И в этом плане готовы работать в сотрудничестве со всеми участниками международного общения, которые задействованы в этой сфере, и, прежде всего, с Соединенными Штатами. США, я считаю, - один из наших основных партнеров. Можно сказать, стратегический партнер по проблеме нераспространения.

Что касается работы в области ядерной энергетике в мирных целях, то да, действительно, у нас есть ряд программ в этой сфере, в том числе и с Ираном, где мы сооружаем один блок АЭС мощностью тысяча мегаватт.

И, конечно, мы внимательно следим за тем, чтобы это сотрудничество никоим образом не повлияло на возможность создания той или иной державой (Иран - не исключение) своего ядерного оружия.

Вы знаете, этот вопрос очень чувствительный. И здесь очень полезно взаимодействие. Нужно друг друга всегда слышать. Нужно добиться определенной степени доверия. Нужно, извините, прекратить болтать языком по этому поводу, а разговаривать цифрами, фактами, конкретикой - потому что это реальная угроза. Тогда эта работа будет приносить реальные результаты. Если мы просто будем тупо политизировать эту проблему, мы только будем ухудшать ситуацию.

Конкретный пример по данной проблематике. Нам показались правильными аргументы наших партнеров по поводу того, что ядерное топливо, которое в будущем будет поставляться в Иран, может быть использовано как база для получения оружейных материалов. И мы сейчас проводим работу с нашими иранскими коллегами по заключению дополнительного протокола к имеющимся соглашениям, согласно которым все ядерное топливо, которое в будущем может быть поставлено в Иран, после переработки в результате использования на атомных электростанциях должно быть в полном объеме возвращено в Россию.

Очень важным является оказание влияния на Иран всеми участниками международного сообщества, прежде всего - членами МАГАТЭ, чтобы Тегеран пошел на подписание дополнительных протоколов к Договору о нераспространении.

Думаю, что в настоящее время этот вопрос имеет ключевое значение. Если Иран действительно не стремится к созданию ядерного оружия, тогда ему нет необходимости ничего скрывать от МАГАТЭ. И я не вижу оснований не подписывать эти дополнительные протоколы.

Президент Хатами в одном из телефонных разговоров прямо мне сказал, что Иран готов к подписанию этих документов.

Вы знаете, недавно состоялось соответствующее заседание в МАГАТЭ, позиция этой организации изложена. Мы рассчитываем на то, что этот процесс будет завершен, и Иран к протоколам присоединится.

Теперь что касается данных российской разведки. По нашим данным, очень много западноевропейских и американских компаний сотрудничает с Ираном - напрямую, либо через посреднические организации - в атомной сфере.

Это серьезная информация, и мы не считаем, что мы должны обладать полной монополией на это. Больше того, мы готовы к сотрудничеству с нашими партнерами и надеемся, что это приведет к окончательным результатам, снимет все опасения по поводу наличия оружейной ядерной программы Ирана. Но что касается сотрудничества в мирной атомной энергетике, Иран является все же участником Договора о нераспространении ядерного оружия. И все, что происходит в этой сфере, полностью координируется, полностью соответствует международному праву - со стороны России. Нам бы только очень не хотелось, чтобы надуманные подозрения о сотрудничестве России с Ираном якобы в оружейной области, использовались как предлог для недобросовестной конкуренции на международном рынке в целом и в Иране, в частности.

Джим Маседа (NBC News): Как Вы считаете, подходящее ли сейчас время для российско-американского саммита, тем более, что и Вам, и Бушу предстоят выборы, и очевидно, основными на повестке дня будут вопросы безопасности. Каким образом Вы подходите к этим вопросам и разделяете ли Вы те озабоченности, которые связаны с вопросами безопасности?

Владимир Путин: Я бы попросил все-таки уточнить, что Вы понимаете под вопросами безопасности, о чем идет речь?

Джим Маседа: Вы уже затронули такие вопросы безопасности, как нераспространение, терроризм и другие.

Владимир Путин: Конечно, у нас в декабре предстоят выборы в Государственную Думу, весной следующего года будут президентские выборы в России. Потом в Соединенных Штатах выборы будут. Это неизбежные "издержки демократии", выборы они всегда должны быть. И издержки в том, что очень часто, к сожалению, в демократических странах очень многое подчинено не необходимости решения насущных проблем страны, международных проблем, а именно тактическим проблемам, связанным с выборами.

Как сказал один известный деятель, хороший политик думает о выборах, а государственный деятель - о будущих поколениях. Жизнь не останавливается, она идет, она, конечно, связана со всеми этими предвыборными делами. Но вопросы безопасности, борьбы с международной преступностью, с терроризмом, вопросы нераспространения являются настолько важными, что мы не имеем никакого права не использовать любую возможность для того, чтобы, хотя бы понемножку, хотя бы по миллиметру, решать эти проблемы, сближать наши позиции - не просто их обсуждать, а искать их решение. И мы, конечно, будем это делать вместе с президентом Соединенных Штатов. Я, во всяком случае, к этому готов, я знаю, что и он тоже. Это просто наша обязанность.

Выборы - выборами, удобный для нас момент или не удобный, мы обязаны заниматься нашей текущей работой, мы для этого пришли в те кабинеты, в которых сегодня работаем. Нас наши избиратели избирали для того, чтобы мы решали внутриполитические, экономические, международные вопросы. А потом, все-таки, у нас с президентом Соединенных Штатов сложились хорошие деловые и личные отношения. Это тоже хороший фактор для того, чтобы совместно работать. Вы правильно сказали: впереди и у меня - выборы, и у него - выборы. Как избиратели решат, так и будет: останутся те же самые президенты или придут новые. Но сегодня есть возможность работать вместе - надо работать, надо искать. В общем, мне приятно работать с президентом Соединенных Штатов. У нас разные точки зрения по многим вопросам. Уверен, ему не всегда нравится, что я говорю и делаю. Но могу сказать и про себя, я тоже иногда критично смотрю на те действия, которые предпринимаются нашими американскими партнерами. Но президент Буш - хороший партнер, он открытый и порядочный человек, с ним приятно работать.

Бэт Нобел (CBS News): Извините, я знаю, что это - не Ваша любимая тема, но я обязана спросить о Чечне. Через две недели в Чечне состоятся выборы, и я хотела задать Вам два вопроса, касающихся Чечни.

Как Вы считаете, какие изменения должны произойти в Чечне, тем более, что многие чеченцы не верят Кадырову, они считают, что он тоже задействован в некоторых неблаговидных видах деятельности. И второй вопрос. Что, Вы ожидаете, будет происходить в Чечне после выборов, какова будет "Дорожная карта", каким образом будет восстанавливаться и строиться мир в Чечне, и что будет делаться для того, чтобы не происходили террористические акты, которые происходили почти еженедельно?

Владимир Путин: Вы сказали, что мне не нравятся вопросы по Чечне. Вы ошиблись. Чечня - это часть Российской Федерации. Как мне могут не нравиться вопросы в отношении России? Мне не нравятся провокационные вопросы - это правда. Но это относится не только к Чечне. Наоборот, я вам благодарен за этот вопрос, и я с удовольствием проинформирую вас и ваших зрителей, читателей, всех, кого интересует эта проблема. Чечня с начала девяностых годов, а может, с конца восьмидесятых годов живет в условиях тотального насилия. Уверяю вас, это никому не нужно. Рядовой гражданин даже часто не понимает, что там происходит, его просто водят за нос. Люди просто страдают и даже не понимают за что. В результате вакуума власти, который образовался в начале девяностых годов, реальная власть оказалась в руках у экстремистов, которые обещали все, а занимались только фактически расстрелами, грабежами и торговлей людьми.

Когда в 1999 году мы столкнулись с нападением на соседнюю республику Дагестан, стало ясно, что международный терроризм, который поселился на территории Чечни, уже не удовлетворен тем, что он там пожирает чеченский народ, ему этого уже мало стало, он пошел дальше, за ее пределы. Вы об этом знаете. А кто были эти люди? Кто эти боевики, которые напали на Дагестан? Вот это как раз и были, по сути, люди, тесно связанные с "Аль-Каидой", с другими такими же организациями, прошедшие подготовку на их базах, вооруженные на их деньги. По сути, это те люди, которые через два года нанесли удары по американским городам.

Я сейчас не хочу говорить о том, как международное сообщество реагировало на эти события. Но я хочу вам сказать, что уже тогда и раньше, особенно в период начиная с 1999-го года, сам чеченский народ окончательно осознал, что то, что творят люди, захватившие власть в Чечне, не имеют ничего общего с интересами самого чеченского народа. Ведь простые чеченцы были против нападения на Дагестан. Разве они хотели войны с соседями? Конечно, нет.

Да, в самом начале мне и многим моим коллегам говорили: лучше бросить, не трогать, пускай они там сами разбираются, все равно вы никогда не найдете поддержки среди чеченского населения, не найдете ни одного чеченца, который был бы на стороне федеральных сил и федеральной власти.

Сейчас в Чечне работают прокуратура, адвокатура, министерство юстиции, правительство. В каждом районе, в каждом селе действует власть во главе, разумеется, с местными жителями. Вы знаете, что несколько месяцев назад был проведен референдум по Конституции, в которой черным по белому написано, что Чечня является неотъемлемой частью Российской Федерации. Этот документ готовился в самой Чечне. И должен сказать, что наши юристы долго спорили с авторами этого документа, с чеченцами, по поводу формулировок. Некоторые формулировки - на грани российской Конституции. Эта конституция Чечни предоставляет очень широкие автономные полномочия Чеченской Республике.

Следующий шаг, который мы должны сделать, - избрать там президента. И, действительно, скоро эти выборы должны состояться. Господин Кадыров, о котором Вы упомянули, в так называемую первую чеченскую войну с оружием в руках воевал против федеральных российских сил на стороне так называемых сепаратистов. И то, что мы пошли на его назначение главой администрации Чечни, я думаю, самым лучшим образом свидетельствует о нашем желании разговаривать и привлекать к работе по нормализации в Чечне людей самых разных убеждений.

Надо сказать, что мы продолжаем эту работу с другими людьми, которые имеют свой собственный взгляд на развитие Чеченской Республики. Некоторое время назад в администрацию Чечни и к нам напрямую обратились некоторые депутаты бывшего парламента Чечни. Законность этого парламента мы не признаем, но он функционировал, работал. Они обратились к нам и сказали, что они хотели бы принять участие в политическом процессе, который сейчас развивается в Чечне.

Так же, как и в случае с господином Кадыровым, мы не только не возражали, но поддержали их настроения и их планы. В соответствии с их законами и старой конституцией Чечни, - повторяю, которую Российская Федерация де-юре никогда не признавала, - в соответствии с этими документами они собрали сами, инициативно, нужное количество подписей для того, чтобы в рамках той конституции объявить импичмент Масхадову. И сделали это.

Я хочу подчеркнуть, что мы и дальше будем расширять базу политического взаимодействия со всеми теми, кто хочет нормального развития Чечни, вне зависимости от их политических взглядов. Но, конечно, не будем разговаривать с террористами. Так же, как и Соединенные Штаты не собираются разговаривать с лидерами "Аль-Каиды".

Но что касается господина Кадырова, он был не только активным членом незаконного вооруженного формирования в свое время, но после завершения боевых действий, после 1995-го года, по-моему, стал и духовным лидером, муфтием Чечни.

Вы знаете, мы с ним познакомились практически случайно. Я пригласил на встречу в Кремль руководителей мусульманских общин Северного Кавказа, в том числе и его. Откровенно говоря, мы и не рассчитывали, что он приедет. И я думаю, в том числе и потому, что на тот период времени это было для него достаточно опасно. Но он приехал. И я достаточно долго разговаривал с представителями мусульманского духовенства. Он был такой, знаете, как у нас говорят по-русски, "ершистый", все время задавал какие-то неожиданные вопросы. Но я должен сказать, что ряд моих вопросов и моя оценка ситуации в Чечне, как мне показалось, его самого поставили в трудное положение. Он не знал, что ответить.

Позднее, когда решался вопрос о его возможном назначении руководителем администрации, я ему прямо сказал: "Мы не будем возражать против Вашего активного участия в политической работе, но вы для себя должны сами решить: это ваша жизнь, ваша судьба, ваш народ - нужно ли вам это сейчас? Может быть, это сделать чуть позже? Потому что сейчас очень сложная ситуация. Я не знаю, сможете ли вы организовать административную работу, но у вас сразу возникнут проблемы. Федеральные силы вас будут подозревать в связях с сепаратистами и террористами, а те люди, с которыми вы когда-то еще совсем недавно вместе воевали, будут считать вас человеком, который их предал".

Должен сказать, что его ответ меня порадовал. Он сказал: "Конечно, я бы хотел, чтобы у меня было какое-то политическое влияние. Но, поймите, я много раз смотрел в глаза смерти, я много раз чуть не погиб. И я не знаю, как сложится моя судьба дальше. Но если я сейчас смогу что-то сделать для своего народа, я обязан это делать сейчас, а там - как Аллах даст".

Так что это - его собственный выбор. И все, о чем я его предупреждал, происходит. Все эти опасности, они возникли. Но надо ему отдать должное: он, все-таки, оказался достаточно последовательным руководителем, хотя, конечно, у него не хватает административного опыта, но откуда ему взяться? Я думаю, у него есть самое главное - он искренне хочет нормализации обстановки в Чечне, он искренне старается достичь максимума того, что можно сделать сейчас в условиях Чечни для своего народа. И не жалеет себя для этого. И он открытый, порядочный, честный человек.

У нас очень многое изменилось в отношениях с Соединенными Штатами по линии борьбы с терроризмом за последние годы. Наши специальные службы начали работать более плотно. Их взаимная информация очень полезна. Мне бы очень хотелось, чтобы на уровне администрации, на уровне дипломатов менялся климат, чтобы степень доверия повышалась. Потому что это очень важный элемент нашего сотрудничества. Реальные результаты этой работы отражаются на наших гражданах. Здесь степень доверия крайне важна. Надо избавляться на уровне исполнителей от рудиментов старого мышления, когда все что плохо для Советского Союза, было хорошо для Америки, и все, что было плохо для Америки, было хорошо для Советского Союза.

Сейчас Соединенные Штаты проголосовали в Совете Безопасности за признание ряда лиц международными террористами. Госдеп объявил о том, что некоторых деятелей он включает в списки международных террористов. Но мы знаем, к сожалению, что на исполнительном уровне продолжаются попытки контактов кое с кем под видом того, что происходит работа с оппозицией. Даже с лицами, которые включены в списки ООН. Эти люди приходят, говорят о том, что они "политические борцы", и всяческим образом преподносят себя в хорошем свете. Я вас уверяю, я знаю это точно: они поддерживают связи со своими сторонниками в Афганистане, в том числе выходцами с Северного Кавказа России, которые там воюют с оружием в руках против американских военнослужащих. Такие несуразицы в практической плоскости должны быть устранены, и как можно быстрее.

Бет Нобел: Скажите, пожалуйста, каков ваш план после выборов в Чечне?

Владимир Путин: План простой. Мы исходим из того, что выборы президента Чечни - это очень важный этап, потому что появится легитимная фигура, в руках которой должны быть сосредоточены все рычаги власти, в том числе и над органами правопорядка. Будет происходить укрепление министерства внутренних дел самой Чечни. Оно уже функционирует, но оно будет укрепляться и дальше. И по мере его укрепления федеральный центр и федеральные силы все меньше и меньше участия будут принимать в правоохранительной сфере.

Я думаю, что мы не имеем права проходить мимо ни одного случая нарушения прав человека. Но в условиях, когда идут какие-то боевые действия, об этом вообще сложно говорить, потому что там стреляют, и люди гибнут - вот вам и вопиющее нарушение прав человека. Мы будем привлекать к ответственности как террористов и бандитов, так и сотрудников федеральных учреждений и военнослужащих, если они нарушают наши законы.

Дальше самое главное, конечно, будет находиться в политической сфере. Я думаю, что мы активизируем работу над договором, который должен будет разграничить полномочия федерального центра и Чеченской Республики подтверждением широких автономных полномочий Чеченской Республики. Следующий этап - это выбор парламента. Все это нужно для того, чтобы изменить жизнь людей к лучшему, восстановить социальную сферу, обеспечить людей работой.

---

Далее следует перевод на русский язык неприятного для российского президента фрагмента интервью, опубликованного The Washington Post на английском языке, и "вырезанного" из официальной версии интервью, опубликованной Кремлем.

Стивен Ли Майерс (New York Times): О выборах в Чечне. В последнее время появилась информация о том, что в одном из поселков были убиты шестеро военнослужащих и задержаны 130 человек, что имеет место политическое преследование кандидатов, что два кандидата покинули предвыборную гонку (один получил назначение на высокий пост, а другой был дисквалифицирован судом). В сложившихся обстоятельствах можете ли Вы назвать приближающиеся выборами честными и справедливыми?

Владимир Путин: Что касается разногласий между кандидатами, их приходов и уходов, я готов разъяснить вам несколько деталей. Это будет одной частью моего ответа, а вторая часть ответа будет связана с террористами, которые становятся все более активными. Вполне естественно, что все они хотят подорвать эти выборы. Это очень естественно. Как они могут это сделать? Они попытались устроить крупный террористический акт в Москве, взяв заложников в театре. За этим последовала серия взрывов автомобилей, начиненных взрывчаткой, на Кавказе и в других частях страны. Это - попытка спровоцировать жесткий ответ федеральных властей, который затронет, по крайней мере, частично, гражданское население. Они надеются на то, что смогут заставить нас нанести ответный удар, во время которого пострадает гражданское население, что уничтожит желание людей идти в избирательные участки. Это очень простой расчет.

Как вы можете видеть, в ходе этих операций могут быть потери среди военнослужащих, но таких массовых ударов, как в других регионах мира, где реакцией является массированные ракетные удары или бомбардировки, не будет. Они хотят, чтобы мы это сделали, но мы этого не сделаем. Мы не сделаем им такого подарка.

Я не скрою, лично мне сложно проявлять сдержанность, всем вооруженным силам сложно проявлять сдержанность. Но мы продолжим следовать этому курсу.

С точки зрения внутренней политики в России, это был бы, наверное, самый эффективный ответ, но с точки зрения существа вопроса, с точки зрения урегулирования в Чечне, это было бы огромной ошибкой. Это был бы подарок террористам, и от нас они этого подарка не получат.

Ситуация в Чечне совершенно созрела для избрания президента, и я не сомневаюсь в этом, да и сами чеченцы на этом настаивают.

Это не наша инициатива. Они сами настаивают на этом. Чем дольше мы будем откладывать этот вопрос, тем хуже, потому что это будет означать, что мы затягиваем формирование законных органов власти, и если такое случится, там наступит полный беспорядок.

Есть и другой аспект этой ситуации, достаточно новый и для меня лично весьма неожиданный. Я имею в виду вынесение вотума недоверия Масхадову в бывшем парламенте. Он получил импичмент. Масхадов, которого мы и так никогда не признавали, был отвергнут своими сторонниками. Временная администрация работает, принята конституция, поэтому нет смысла в дальнейшей отсрочке.

Что касается преследования кандидатов, я об этом ничего не знаю. Более того, все те, кто зарегистрировался в качестве кандидатов в президенты Чечни, нас вполне удовлетворяют. Со стороны федерального центра не было ни единой жалобы на кого-либо из зарегистрированных кандидатов. Возможно, большинство жалоб поступают в адрес самого Кадырова.

Остальные кандидаты были так называемыми московскими чеченцами, которые зарегистрировались, чтобы принять участие в президентских выборах. Они являются представителями политических кругов. Один из них - депутат Государственной Думы, другие - предприниматели, которые живут и работают в Москве, здесь живут их семьи и все их интересы находятся в России. Они достаточно современные и умные люди.

Один из них - заместитель военкома Чечни. Он чеченец по происхождению и сам прошел регистрацию. Я даже об этом не знал. Позднее я спросил министра обороны, знал ли он об этом факте, и он ответил: "Нет, я об этом не слышал". Это может показаться забавным, но так оно и есть.

Там идет внутренний процесс. Честно говоря, то, что там сейчас происходит - это именно то, что я хотел бы, чтобы там происходило. Я хотел, чтобы они включились в политическую борьбу - не с нами, но между собой.

И должен появиться лидер. Факт в том, что кто-то был исключен судом, кто-то решил продолжать свою работу в Москве. Я не хочу углубляться в детали. Только представьте, человек жил в Москве, до этого он был офицером в министерстве внутренних дел СССР, генералом, потому депутатом Государственной Думы. Он хотел сделать карьеру. Потом он оценил ситуацию и решил, что будет лучше, если он будет работать в администрации президента. Что в этом необычного? Давайте предположим, что он стал бы президентом в Чечне - генерал МВД, депутат Думы. Я никогда не взял бы плохого человека в качестве советника президента Российской Федерации. С тем же успехом он мог бы работать президентом Чеченской республики. Это в большей степени вопрос предвыборной тактики. Нет никакого нарушения каких-либо законов, демократии, ничего подобного. Но это вопрос тактики, применяемой в ходе предвыборной кампании.

Хотел бы повторить еще раз, среди всех людей, зарегистрировавшихся для участия в выборах, нет ни одного человека, для нас неприемлемого.

Были сомнения в том, смогут ли некоторые из них, интеллигенты, прожившие всю свою жизнь в Москве, справиться с ситуацией, удержать ее под контролем - а ситуация там очень сложная и политически, и с точки зрения безопасности. Но это их обязанность.

Питер Бейкер, (The Washington Post): Стивен Пайфер, заместитель помощника Госсекретаря США, недавно выступил перед Хельсинской комиссией по вопросу о ситуации Чечне. Он подверг критике "прискорбные нарушения прав человека" и заявил, что "московское черно-белое видение конфликта осложняет сотрудничество в войне с терроризмом, так как проведение контртеррористических операций в Чечне разжигает симпатии к борьбе экстремистов и подрывает международное доверие к России. А это, в свою очередь, оказывает пагубное воздействие на американо-российские отношения в целом". Он также отметил, что законность выборов в Чечне "постепенно расшатывается", и что "конфликт в Чечне и нарушения прав человека, связанные с ним, представляют одну из серьезнейших проблем для нашего партнерства с Россией".

Вредит ли конфликт в Чечне отношениям Соединенных Штатов и России? Что Вы об этом думаете?

Владимир Путин: Я не хотел бы комментировать заявления чиновников Госдепартамента среднего звена. Пусть с этим разбирается Колин (Пауэлл). Он - профи и очень порядочный человек. В нынешней администрации он один из тех, с кем мы поддерживаем контакты. Но в России у нас есть поговорка "В семье не без урода". Так что если кто-то хочет бросить тень на российско-американские отношения, сделать это не сложно. Мы делали все, что могли, чтобы нормализовать ситуацию в Чечне, и мы сожалеем, если кто-то не видит происходящего. Я уже говорил о методах, избранных террористами, которые постоянно наносят террористические удары по нашему мирному населению, рассчитывая на то, что мы начнем действовать так же против мирного народа в Чечне. Кстати, мне кажется, что на Ближнем Востоке израильтяне не могут проявить сдержанность, но, нанося ответные удары, тем самым просто помогают террористам.

Я не хотел говорить этого перед камерами. Я очень аккуратно говорил о различных подходах. Знаете ли, у нас есть такой термин "двойные стандарты".

(Именно этой части интервью президента Путина была посвящена статья "Чечнюк, нюк, нюк" в газете The Washington Post - Прим. ред. NEWSru.com).

Сейчас я конкретизирую то, что имею в виду. У нас есть гражданин, (Зелимхан) Яндарбиев, который сейчас проживает в Катаре. Он включен ООН в "черный список" международных террористов, и США голосовали за принятие этого решения. Мы знаем наверняка, что он поддерживает прямые связи и контакты с боевиками-выходцами с Северного Кавказа, которые сражаются в Афганистане, сражаются, в том числе против американцев, против ваших солдат.

По неподтвержденным разведданным - но эту информацию нам подтвердили в других регионах, - американские чиновники встречались с ним в Катаре, как с представителем своего рода оппозиции в Чечне. И у нас есть примеры и сведения о том, что американские чиновники встречаются с людьми такого же сорта, с подонками (The Washington Post приводит слово bastard - Прим. ред. NEWSru.com). Я не думаю, что это совместимо с международными интересами США. Но не мое это дело - оценивать опасность для США.

Если кто-то думает, включая и упомянутую вами фигуру, что можно закрыть глаза на тот факт, что Яндарбиев руководит террористическими акциями против американцев в Афганистане, что можно закрыть глаза только потому, что он тем или иным образом противодействует России на Кавказе, ну что ж, тогда это - выбор, который эти люди сделали. Я думаю, это неправильный выбор.

Относительно прав человека: это то, что чрезвычайно важно, но мы должны иметь единое понимание этих проблем. Если мы говорим о Чечне, вспомните, как, скажем, в середине девяностых в Чечне вырезали всех русских, славян, евреев и других, но никто не думает об их правах. Они были забыты. Не было проведено ни одной оценки событий, связанных с нападением на Дагестан. Мы говорим и говорим об этом, но наши партнеры молчат, они молчат, как будто в рот воды набрали. Это была прямая агрессия, но все молчали, как будто ничего не происходило.

Если мы говорим о правах человека по существу, мы всегда сможем найти что-то, что осложнит наши отношения. Вы знаете, мы с пониманием относимся к вашим парням, которые проводят свою нелегкую миссию в Ираке. Политические решение, которое, на наш взгляд, было ошибочным, - это одно. И совсем другое - восстановить порядок на месте. Я знаю, что это такое, я знаю, как сложна их жизнь там. Попробуйте сами поносить амуницию в 50 градусов (Цельсия), когда каждую минуту существует возможность того, что тебя убьют.

Вы уверены, что там все в порядке с правами человека? Или нам стоит покопать и улучшить наши межгосударственные отношения? Или возьмите Афганистан. Вы уверены, что во время боевых действий и даже сейчас там все в порядке с правами человека? Или мне стоит напомнить вам о трагических событиях, которые там происходили? И как мы должны определить статус тех, кого сейчас держат в Гуантанамо на кубинской базе? Кто они? Они защищены гуманитарными или международными законами? Кто они? Если мы пытаемся найти проблемы, которые осложнят межгосударственные отношения, естественно, мы найдем их. Мне хотелось бы подчеркнуть: жизнь гораздо более сложна, чем то, что приятно звучит и красиво смотрится на бумаге. Естественно, мы должны объединить усилия.

Мы не должны каким-либо образом под предлогом борьбы с терроризмом ухудшать ситуацию с правами человека. Мы должны, наконец, избавиться от менторского тона и привычки читать друг другу лекции. Мы должны стать партнерами, мы должны поддерживать друг друга и помогать друг другу. Это то, чего мы хотим. Мы готовы к этому и стремимся к достижению этого.

Пол Квинн-Джадж (Time): Сколько российских граждан находится в Гуантанамо? Кроме того, много чеченских чиновников жалуются на похищения людей в Чечне. Они утверждают, что похищения связаны с действиями российских служб безопасности. Каково Ваше отношение к подобным заявлениям и готовы ли Вы предпринять соответствующие меры?

Владимир Путин: Их не много, но несколько все же есть. (Известны восемь имен - Прим. ред. NEWSru.com). Мы получаем от США полную информацию, и в Гуантанамо ездили представители российских правоохранительных органов и даже принимали участие в допросах. Но это проблемы правового характера. И не случайно мне задают вопрос о том, кто они. Это не риторический вопрос, это вопрос правовой. Потому что ситуация может развиться таким образом, что нам будет нечего им инкриминировать, они окажутся невиновными, и что их держали там ни за что. И не будет вынесено никакого обвинения. А они говорят: "Я сидел и молился Аллаху, но пришли американцы и захватили меня, и я оказался на Кубе. Я невиновен". Им не предъявили никаких обвинений. И поэтому у нас могут возникнуть проблемы правового характера в том, как привлечь их к ответственности.

Я доверяю не им, я доверяю американцам. Потому что в действительности эти люди - боевики, конечно же. Но с юридической точки зрения и с точки зрения прав человека, конечно же, появляются некоторые вопросы.

Относительно вопроса о похищении людей и участии в этом российских спецслужб - в этом для меня нет ничего нового. Все предельно ясно. У российских спецслужб нет необходимости похищать людей. Мы сохраняем контроль над этой территорией. У нас есть возможность задержать любого, у нас есть возможность допросить любого, если нам потребуется, и завести уголовное дело.

Относительно похищений, их значения в Чечне: это часть культуры определенных людей на Кавказе; как ни печально это звучит, но это факт. В прошлом 99 людей открыто были проданы на рынке. По нашим оценкам, около 2 тыс. человек были куплены или проданы. Чеченцы сами признают, что в прошлом никогда не было такого, чтобы чеченцы похищали чеченцев. Определенные группы людей - их не много, но все же они есть - совершают преступления, одетые в камуфляж, и очень сложно вычислить, кто они - федеральные силы, местные правоохранительные службы или просто какие-то бандиты.

И, несмотря на тот факт, что к тому, что происходящее в Чечне вызывает сложное отношение, мы возбуждаем судебные дела в отношении некоторых (российских военнослужащих). И мы доводим их до конца. Бывают исключительные судебные процессы, скажем, как в деле полковника Юрия Буданова. Расследование длилось почти два года, было приостановлено, он был оправдан, были приговоры, генеральная прокуратура снова и снова подавала на апелляцию, возобновляла дело и проводила новые слушания. Но в итоге он был осужден. Но я уже говорил о том, как сложно, когда проводятся военные операции, следовать ситуации - так же сложно, как сейчас в Ираке и как было и есть в Афганистане. Поэтому я не думаю, что было бы справедливо предъявлять к России высокие требования. Я не знаю ни одного примера, когда страны - я имею в виду не США: в Ираке и Афганистане участвуют многие другие страны (вы думаете, что ситуация с гражданскими правами там обстоит нормально?) - привлекали бы к ответственности, приговаривали хоть одного военнослужащего. Я не знаю о таких примерах, - а мы их приговариваем, и количество приговоров уже превысило 100. Я не помню точную цифру, но были заведены новые дела.

Грегори Л. Уайт (Wall Street Journal): Давайте сменим тему. Арест Платона Лебедева этим летом и расследование деятельности ЮКОСа привели к росту сомнений российской деловой элиты и среди западных инвесторов в стабильности и крепости основ нового российского бизнеса, и в надежности партнеров, и отношений с политиками. Считаете ли Вы эту озабоченность обоснованной и что Вы можете сделать, чтобы снять эти подозрения?

Владимир Путин: Вы знаете, я много раз говорил, что результаты приватизации в России пересматриваться не будут. И моя позиция по этому вопросу не изменилась. Я могу повторить это снова. Что касается уголовного расследования в отношении ЮКОСа, это отдельный случай. Компания, конечно, большая. Но это не единственная компания в России. А что касается приватизации и всех других похожих процессов, позвольте мне повторить снова: пересмотра результатов приватизации не будет. Но если были нарушения закона и если генеральная прокуратура заводит определенные дела, у меня нет законного права возражать. Вы знаете, дело не столько в приватизации. На самом деле, приватизация - это лишь небольшой компонент расследования. Но мы говорим о криминальной деятельности, участии в криминальных делах, даже покушениях и убийствах во время слияний компании. Как мы можем вмешиваться в работу Генеральной прокуратуры?

Я не думаю, что в настоящий момент правильно говорить, что обвинения против ЮКОСа справедливы. Это еще не доказано. Здесь, как и в любой другой стране, человек считается невиновным вплоть до вынесения судебного решения. Это верно и в отношении Лебедева, и в отношении кого-либо другого. Поэтому когда расследование окончится - а я думаю, что оно почти окончено: Лебедев знакомится с материалами дела, - тогда дело будет направлено в суд, и суд будет решать, виновен Лебедев или нет, и тогда мы сможем сказать, было ли возбуждение уголовного дела в отношении ЮКОСа справедливым или нет. И я не исключаю, что, может быть, они несправедливы. Но пусть обвинение доказывает свою позицию, а защита - свою. От чего я пытаюсь предостеречь стороны, так это - от политизации дела.

Естественно, Генеральная прокуратура, с одной стороны, и те, кого обвиняют, с другой, делают все возможное, чтобы доказать, что правы они. Но я думаю, это настолько очевидно, это лежит на поверхности, что Лебедев - не политическая фигура, слава Богу. Я надеюсь, это все окончится, и очень скоро, и мы увидим результаты.

А что касается опасений делового сообщества, когда мы говорим о бизнесе, лучше всего просчитать все в долларах и рублях. Я могу сказать, что после того, как было открыто это дело, капитализация российского рынка сократилась на 3%. Это оценка, которую произвели мы. Когда все поймут, что это частное отдельное дело...
(Помехи в записи)
Я могу вас заверить, что я не хочу, чтобы национальные компании и иностранные компании, работающие в России, чувствовали какое-либо пристрастие или предубеждение со стороны властей. И, поверьте мне, нет никакого пристрастия или предубеждения. Но все, включая бизнес, должны привыкнуть соблюдать законы. И это правило должно быть обязательным для тех людей, которые владеют миллионами, и тот факт, что они владеют миллионами, не должен освобождать их от соблюдения закона. А если они нарушают закон, они должны привлекаться к ответственности за преступления, которые они совершили. То же самое происходило не так давно в США, насколько я знаю, когда Президент очень принципиально и строго поднял вопрос об ответственности компании, которая нарушила свои обязательства. Конечно, кого-то это могло напугать. И я могу вас уверить, я знаю, что испугало многих. Но в итоге, я уверен, президент Буш поступил правильно, и это привело к стабилизации и к пониманию того, что Америка - это страна, где существует равенство перед законом.

Дебора Стюард (Associated Press): Папа Римский получил приглашения от нескольких глав бывших советских республик - от (Нурсултана) Назарбаева, Леонида (Кучмы), президента Армении, президентов Грузии и Азербайджана. Почему его не пригласили Вы? Не думаете ли Вы, что упускаете свой исторический шанс? Или, по крайней мере, историческую возможность объединения двух Церквей? Для России было бы очень важно объединить Восток и Запад.

Владимир Путин: Полностью с Вами согласен. Я поставил бы свою подпись почти под каждым словом, которое Вы произнесли. Но, к счастью или нет, мы - не в Грузии, Азербайджане или Казахстане. Я глава российского государства. И здесь, как вы знаете, ведущая религия - это Православная церковь, Московский патриархат. Изо всех верующих 90% - православные. Вы понимаете, что я имею в виду: не все люди - верующие, но если мы возьмем всех верующих, то 90% окажутся православными. Мы являемся свидетелями процесса возрождения религии в целом и православной веры, в частности, даже хотя сейчас этот процесс немного замедлился, но все же он продолжается. И я думаю, это очень хороший процесс. Может быть, вы знаете, мы приняли закон о вероисповедании. Он - противоречивый. Он вызывает диспуты в нашей стране, да и у международного сообщества есть различные соображения. Но мы имеем закон о свободе вероисповедания. Я не помню точно названия закона, но в нем говорится о четырех основных вероисповеданиях - христианском русском православии, мусульманстве, иудаизме и буддизме. Все остальные вероисповедания имеют равные права в жизни и по закону, но эти четыре признаются основными.

Эми Келлогг: Простите, что это значит?

Владимир Путин: Это значит, что эти четыре вероисповедания названы в российском федеральном законе ключевыми, главными, крупнейшими вероисповеданиями, росшими на российской почве. Другие вероисповедания не дискриминируются никоим образом, они имеют равные права. Но самой многочисленной из них будет Русская Православная Церковь. И, конечно, я должен, я обязан принимать это во внимание. К сожалению, мы не можем сказать, что отношения между Святым Престолом в Риме и Русской Православной Церковью идеальны. Это связано со многими вещами. Самое актуальное - это то, что Русская Православная Церковь пострадала от жестких шагов, предпринятых католической церковью на Украине, где, к сожалению, православных верующих отлучали от их традиционных церквей, а духовенство даже подвергалось избиениям. К сожалению, все это имело место. Русская Православная Церковь считает внешнюю политику Святого Синода агрессивной и прозелитской, и уверена, что они вторгаются на территории других конгрегаций, опираясь на свои денежные фонды.

Есть и другие проблемы. Но эти - самые важные. В то же время я думаю, что Вы совершенно правы. Это было бы правильнее всего, если бы две церкви - сестринские церкви, как называет их само духовенство, поскольку обе церкви христианские - преодолели эти сложности и противоречия, поднялись над ними и нашли общий язык. Вы также правы и в другом аспекте: для России это было бы дополнительным шагом к интеграции с цивилизованным миром, с западным сообществом. Но я должен сказать, что в западном мире духовенства, в христианском обществе, много внутренних противоречий. Давайте вспомним о длительной истории отношений между Англиканской церковью и Святым Престолом. В исторической перспективе только недавно католикам разрешили функционировать на Британских островах. Россия, естественно, делает только первые шаги в этом направлении. Я хотел бы, чтобы эти шаги делались быстрее. Но я уверен, что эти шаги должны делать обе стороны.

У меня хорошие отношения с Папой. Я встречался с ним во многих местах и в Риме. Мы говорили с ним на эту очень чувствительную тему, связанную с отношениями между Святым Престолом и Русской Православной Церковью. И он - очень умный человек, он понимает, что происходит. Я сказал ему, что готов пригласить его как главу государства: "Я, как глава государства, приглашаю вас как главу государства". Знаете, что он ответил? "Посмотрите за окно, - сказал он. - Вы видите все мое государство прямо из окна". Я подчеркнул, что предложение о развернутом визите я не могу сделать без согласия Русской Православной Церкви, и что нам придется предпринять некоторые усилия, чтобы нормализовать плохие отношения. Он понимает это. Но повторю снова, я хочу, чтобы это произошло. Я детально обсуждал этот вопрос с ведущими лидерами Русской Православной Церкви. В целом, они намерены сблизить свои позиции. Они уверены, что есть ряд серьезных вопросов в отношениях со Святым Престолом. И я, конечно, должен уважать позицию Русской Православной Церкви.

Bloomberg News: Вопрос о масштабе коррупции в России. Мне рассказывали, что в России коррупция существует и в правоохранительных органах, и в журналистике, и в правительстве. Могли бы Вы еще раз изложить свое мнение о том, что делает правительство для борьбы с коррупцией?

Владимир Путин: Вы знаете, что коррупция - это не российское изобретение.
(Помехи в записи)
. Также известно, что мы развиваем демократию со стабильной экономикой. Мне не хотелось бы приводить примеры далеких стран, таких как США. Возможно, это и не нужно. Но давайте возьмем Средиземноморье: многие административные чиновники здесь были наказаны за то, как они раздавали землю. Есть множество других примеров, о которых вы знаете. Но, конечно, с переходной экономикой эти проблемы особенно актуальны. И это понятно. Почему? Потому что нет четких регуляций, подкрепленных законом. И опять же, иногда в этих странах правоохранительные органы неуклюжи и невнимательны в достаточной степени. И имеет место чрезмерное вмешательство правительства в экономику, что, вероятно, самое важное.

Поэтому мы должны идти в нескольких направлениях. Нам нужно создать законодательную базу и судебную систему, чтобы повысить эффективность правоохранительных органов. Но самое важное заключается в том, что мы должны покончить с неоправданным вмешательством правительства в экономику. И мы должны создать условия, при которых решение вопросов реальной экономической ценности не будет зависеть от единственного чиновника. Я должен признать, что это настоящее испытание для стран, которые еще недавно были основаны на кабинетной экономике. Потому что в этих странах уже сформировался определенный тип управления и даже мышления. Мы становимся свидетелями того факта, что чем больше мы делаем для сокращения роли правительства в экономике, тем большую мы видим необходимость в принятии решений на уровне региональных властей. Однако они в процессе принятия экономических решений иногда пытаются навязывать условия, сроки и услуги, которые на самом деле не нужны экономике, или создают препятствия в сфере создания новых предприятий или функционируют с единственной целью взимания так называемой административной пошлины за услуги.

Так что это более широкая проблема, чем низкая эффективность работы правоохранительных органов. К чему это призывает, так это к действительному изменению в понимании и повышению уровня сознательности вовлеченных сторон. А также к улучшению и укреплению стандартов рыночной экономики в целом. Многие страну уже прошли эту часть дороги, и Россия тоже пройдет свою часть, и этот период останется позади.

Bloomburg News: Что Вы думаете о роли правительства в этой сфере?

Владимир Путин: Я думаю, мы сделали еще недостаточно. Было принято много решений. Многие из тех решений так и не были утверждены или проработаны до конца. И мне хотелось бы подчеркнуть, что в подобных делах требуется оперативная реакция. Но мы должны верить правительству, поскольку оно понимает, что такая проблема существует. И оно не притворяется, что ее нет. Что уже хорошо само по себе.

Ким Мерфи, (Los Angeles Times): Несколько минут назад Вы говорили о заключении в тюрьму господина Лебедева по делу против ЮКОСа. И Вы заявили, что он ни в коей мере не политический заключенный. Тем не менее, тот факт, что его держат в тюрьме уже три с половиной месяца за якобы экономические преступления, заставляет некоторых людей называть его своего рода политическим заключенным.

Владимир Путин: Почему?

Ким Мерфи: В то же время мы стали свидетелями исчезновения частных телеканалов в России, принятия закона, который ограничивает возможность прессы сообщать о предвыборной кампании, мы видели, как ведущая организация изучения общественного мнения была взята под контроль правительства. Это заставило ряд наблюдателей придти к выводу, что демократия в России на самом деле может двигаться назад, а не вперед. Интересно, ожидаете ли Вы, что эта тенденция движения к более управляемой демократии продолжится? И можете ли Вы сказать, что имеет место обратное движение?

Владимир Путин: Что касается утверждения об обратном движении, я слышу эти утверждения уже четыре года - с тех пор, как я стал президентом Российской Федерации. Если под демократией кто-то понимает разложение государства, тогда там такая демократия не нужна. Зачем нужна демократия? Чтобы сделать жизнь людей лучше, сделать их свободными. Я не думаю, что в мире есть люди, которые хотят демократии, которая приведет к хаосу. Демократия подразумевает ответственность. Но это невозможно без свободы.

Но мы должны разговаривать на одном языке. Я думаю, будет неправильно, если, говоря на эту тему, мы проигнорируем утверждения, которые не связаны с сутью вопроса. Тот факт, что Лебедев находится в заключении три месяца, заставляет некоторых людей делать выводы о том, что он политическая фигура. Но должны ли мы тогда говорить, что все люди, проводящие в заключении по три месяца, являются политическими фигурами? А как быть с теми, что проводит по два или по четыре месяца - они уже не политические фигуры? Я беседовал на эту тему с Генеральным прокурором. Поверьте мне, я должен быть очень аккуратен в отношениях с Генеральной прокуратурой. Если я буду навязывать какие-то решения, люди скажут, что президент командует прокуратурой и у меня возникнет проблема в другой области демократии. И все же я задал ему такой вопрос: "Зачем Вам потребовалось задерживать человека по подозрению в экономическом преступлении? Почему недостаточно было просто привлечь его к следствию, вызвать на допрос?" И, я вас уверяю, не секрет, что ответил Генеральный прокурор. Он сказал: "Господин президент, мы готовы работать таким способом. Но господин Лебедев скрывался от нас. Мы направляли ему документы, приглашая его посетить нас, но он их игнорировал. У этого человека миллиарды, миллиард (долларов). И Вы знаете, что если ему нужна медицинская помощь, он может получить ее везде, где потребуется. Где мы нашли его? Мы нашли его в средненьком военном госпитале в Московской области. В Москве есть много высококлассных клиник, куда люди могут прийти пройти лечение, если хотят. Так почему (он был там)? Потому что он бегал от нас. И мы не просто схватили его, не просто арестовали его на месте. Мы встретились с врачами, которые подтвердили, что он пребывал в отличном состоянии здоровья. Мы не хотим никакой шумихи в средствах массовой информации, потому что наше расследование еще не окончено".

Постепенно это просочилось в СМИ, хотя прокуратура и не хотела никакой огласки. (О ЮКОСе) Это большая компания и, возможно, у них есть собственные контакты в СМИ. Сегодня уже говорилось о существовании коррупции, среди прочего, в средствах массовой информации. И вы знаете, вероятно, лучше чем кто бы то ни было, что происходит в СМИ в этой области. Они представляют влиятельную компанию, и я могу допустить, что они имеют влияние и на средства массовой информации.

Но я говорю не об этом. Важно, что некоторые люди говорят: он сидит три месяца, и поэтому он - политическая фигура. Я не вижу здесь никакой взаимосвязи. Непонятно, почему на это следует смотреть в таком аспекте. Что на самом деле имеет значение - это то, что некоторые люди говорят, что ЮКОС использует имеющиеся у него средства для политических целей, например, на поддержку партий правого крыла, Союза правых сил и "Яблока". Я могу сказать вам, что это полная чепуха. Это что-то, что сложно себе вообразить. Один из ключевых людей в Союзе правых сил - это господин Чубайс. И если было бы желание устранить его с политической арены, Чубайса бы там уже бы не было, он не был бы главой РАО ЕЭС. Кто его поддерживает? Они (Союз правых сил) делают в Государственной Думе много того, что полезно. Если вы поговорите с господином Явлинским, он скажет Вам, что мы встречались много раз и обсуждали и сделали очень много для того, чтобы (эта) партия удержалась на плаву в сложные для нее времена. И, поверьте мне, очень часто я не согласен с тем, что они говорят или делают, но я убежден, что эти силы должны быть представлены на политической арене. И если их финансирует ЮКОС - я надеюсь, в рамках закона, - хорошо, пусть продолжает.

Вы говорите, что под государственный контроль были взяты некоторые частные телеканалы. Возможно, Вы имели в виду ТВС. В целом, государственные банки выдали ему 300 млн долларов. Но все эти деньги были израсходованы, растрачены, и в итоге у них не хватало денег даже на покупку бензина. Должен наступить конец поддержки государственными банками таких компаний. Были и другие проблемы относительно распоряжения собственностью, с акционерами, и, в конце концов, они обанкротились.

Вы упомянули о законе, ограничивающем СМИ относительно выборов. Так ли это? Только недавно, когда я был в Сочи, я встречался там с ведущими СМИ - частными компаниями. Это правда, они озвучивали подобные опасения. Но это закон страны и он составлялся публично. Он был подан от имени президента, но его составляла Центральная избирательная комиссия. И в то время, когда он был подан в парламент, никто не подал мне знака о существовании проблемы. Он готовился в так называемом Индустриальном комитете, после трагических событий в Москве в театре.
(Помехи в записи)
И предлогом для этого послужили съемки НТВ, которые противоречили приказу антитеррористического штаба. На пленку засняли события, предшествовавшие началу штурма. Штаб ограничил права на съемку, но телекорреспондент дал взятку милиционеру на месте. Я не знаю, каков был размер взятки. Но корреспондент проник на крышу - я не знаю, как, - и вел съемку с крыши. Я видел эту пленку после событий, и прямо перед тем, как начался штурм, корреспондент сказал, что начинается какое-то движение - похоже, что штурм. Это что-то, граничащее с преступлением. В это время в театре было около 1000 человек. Почему это было сделано? Ради свободы самовыражения? Нет, это было сделано потому, что они хотели обогнать своих конкурентов, которые подчинились приказам штаба и не давали милиционерам взяток, чтобы проникнуть поближе и вести съемки. Только из-за конкуренции, только для того, чтобы заработать побольше денег.
(Помехи в записи)
После этого Индустриальный комитет, собрав средства массовой информации, предпринял инициативу по сведению воедино и принятию поправок к антитеррористическому закону и регулированию действий СМИ при подобных обстоятельствах.

Фактически эти положения составляли сами представители средств массовой информации. Что, с одной стороны, гарантировало свободу информации и, с другой стороны, гарантировало конкуренцию на рынке. Насколько мне известно, в этом нет сомнений, в том числе и со стороны средств массовой информации.

Относительно освещения предвыборной кампании: когда я слушал ваших российских коллег в Сочи, я понял, что причины для их озабоченности имеются. И мы сделаем все от нас зависящее, чтобы урегулировать этот вопрос. Это не попытка задушить демократию. Если есть какие-либо правовые проблемы, мы будем искать способы разрешить их и мы исправим их. Их опасения связаны не столько с отношениями с исполнительной властью, сколько с Центральной избирательной комиссией.

И, наконец, Ваш последний пример, связанный с компанией изучения общественного мнения, которая якобы была взята под государственный контроль. Все обстоит не совсем так, как вы говорите. Мы говорим о тех же проблемах, то это, мягко говоря, неточная информация. Я думаю, вы имели в виду организацию, которая называется ВЦИОМ (Всероссийский центр изучения общественного мнения), которую возглавляет господин (Юрий) Левада, уважаемый социолог. Но это государственная организация, правительственная организация. Она связана с президентской администрацией. И правительство решило ее приватизировать. Они отказались от приватизации и захотели остаться государственной организацией и остаться на государственном финансировании.

Так что мы смешиваем разные вещи и на этом основании кто-то делает вывод, что существует угроза демократии. Естественно, во время построения государства и утверждения демократии возникают различные вопросы. И ошибки возможны, я этого не исключаю. Но если мы допускаем ошибки, есть вы, чтобы поправить нас.

Джейсон Буш (Business Week): Мой вопрос также будет связан с ЮКОСом. Вы сказали, что у Вас нет права вмешиваться в деятельность Генеральной прокуратуры в подобных делах. Но есть одна вещь, которую Президент может сделать, конечно, при поддержке Думы и правительства - поддержать новый закон, который закрепит права собственности и объявит так называемую амнистию приватизации, установив определенный период, скажем, в 10 лет, после которого итоги приватизации не могут быть пересмотрены. Каково Ваше личное отношение к подобной идее?

Владимир Путин: Я думаю, эта идея правильна. Вопрос в том, как она может быть реализована. Это сложный вопрос с юридической точки зрения. Я хотел бы подвести черту, чтобы могли прекратиться разговоры о (пересмотре приватизации). Но сделать это довольно сложно не только с политической, но и с правовой точки зрения.

Я полагаю, почвы для сомнений нет, по крайней мере, в тех случаях, где не нарушались законы, имевшие силу в то время. Хорошие или плохие это были законы - никто не должен опасаться, что результаты будут пересматриваться.

Newsweek: С тех пор, как я нахожусь в Москве, я много слышу о том, что пропасть между богатыми и бедными становится все больше, что олигархи аккумулировали огромные состояния и что это вызывает много недовольства. Как Вы собираетесь урегулировать этот вопрос во время Вашего второго президентского срока?

Владимир Путин: Вы знаете, что у нас грядут выборы в Думу. А президентская предвыборная кампания еще не началась. И я не хотел бы начинать ее сейчас. Но я не хочу уклоняться от сути Вашего вопроса. Давайте не будем привязывать его к какому-либо президентскому сроку. Сам по себе вопрос действительно умный и важный и взят из реальной жизни. Это правда, это очень серьезная проблема. Действительно, существует разрыв между узким кругом очень богатых людей и огромной частью бедного населения. Некоторое время назад я разговаривал с человеком, имени которого назвать не могу, поскольку он очень известен в международном бизнесе, который сказал, что у наших олигархов нет социальной ответственности. Это было год или полтора года назад.

К сожалению, я должен повторить, что во время процесса становления рыночной экономики, во время первичного накопления капитала такое происходит почти во всех странах. И ничего хорошего в этом нет. Это создает основу для возможной дестабилизации. И, кроме того, это несправедливо. Поэтому у нас двойная задача. С одной стороны, мы не должны запугать бизнес. Мы должны создать стабильные условия для его развития. Мы не должны нарушать главного принципа: в первую очередь, развитие экономики и затем, на его основе, решение социальных проблем. В то же время мы должны добиваться, чтобы законы соблюдались всеми, включая налоговые законы. И здесь есть многое, над чем мы должны задуматься и что мы должны проработать. Мы должны улучшить законодательство о взимании пошлины за пользование естественными ресурсами. Мы должны подумать о развитии перерабатывающей и обрабатывающей промышленности, как содействовать новой экономике, среднему бизнесу. И на какой основе мы должны расширять нашу экономику, добиваться более высоких показателей роста Мы должны помогать среднему классу и приблизить население с низкими доходами к уровню среднего класса.

Давайте поговорим о будущем. За последние четыре года кое в чем мы добились успехов. Мы добились успехов в погашении долга по заработной плате для армии, пенсионеров. Доход населения не высок, но он стал регулярным. Доход в абсолютных терминах не очень большой, но он увеличился по сравнению с тем, каким он был в прошлом. Современные технологии, основанные на информационных технологиях, вырастают на 20% и более в год. Повысились пенсии, стали больше заработные платы. Сейчас мы не только достигли уровня до кризиса 1998 года, но и сделали большой шаг вперед. Фактически мы перешли на новую ступень развития. В течение первых шести месяцев этого года рост ВВП составил 7%, а промышленности - 5,9%. А учитывая, что мы смогли удержать эти показатели роста, это довольно приемлемо.

Эми Келлогг: Что должно быть упомянуто в резолюции ООН по послевоенному Ираку, чтобы она была приемлема для России?

Владимир Путин: Это вопрос многосторонних переговоров с нашими коллегами на профессиональной основе. Если я расскажу вам об этом прямо сейчас, о чем я буду говорить с Джорджем? Он не захочет, чтобы я говорил ему то, о чем он уже знает. Но я не скрою от вас общих представлений. Мы считаем, что роль ООН в будущем развитии Ирака должна фундаментально измениться. Она должна стать более реальной. ООН должна заняться реальным восстановлением страны, а не просто украшением. И не только ради урегулирования диспута с нашими американскими коллегами. Мы всегда настаивали на увеличении роли ООН и продолжаем открыто настаивать на этом.

Основной момент здесь заключается в том, что это единственный способ вовлечь и удержать ключевых игроков, страны региона, арабские страны. Нам действительно нужна поддержка с их стороны. Иначе этой цели будет достичь невозможно. Это первая часть. Во-вторых, мы должны выработать условия комплектации международных миротворческих сил. Определить их цель и задачи, временные рамки их присутствия там. И их обязанности. Их подчинение Совету Безопасности.

Мы также должны задать направление не только экономической реконструкции, но также и политическому восстановлению. У нас уже есть позитивный пример достаточно эффективного сотрудничества в Афганистане, несмотря на сложности, возникающие там. Тогда мы договорились. Почему мы не можем договориться сейчас? Я думаю, мы должны преодолеть наши разногласия. Они существуют, и поэтому мы будем искать способы сближения наших позиций. Мы должны переключиться с полемики на деловое сотрудничество. Вместо того, чтобы бродить в тупике, мы должны идти по путям, которые приведут нас к урегулированию. Я думаю, это то, что называется ситуацией "будет сделано".

Эми Келогг: А что Вы думаете об условиях и сроках передачи власти в Ираке?

Владимир Путин: У нас, естественно, есть собственное мнение. В России существует довольно грубая присказка "Спешка нужна лишь при охоте на блох". В этом вопросе нельзя медлить, это было бы безответственно и последствия будут слишком тяжелы. Конечно, чем скорее мы выработаем подходы по этому вопросу, тем лучше, чем скорее мы создадим условия для передачи иракскому народу суверенитета над этой территорией, над их собственной страной, тем лучше. Мы не должны задерживать этот процесс сознательно. Это неприемлемо. Но это должно быть сделано последовательно и профессионально. Позвольте мне сформулировать это так: как можно скорее, но без спешки и без лишней суеты.

Вопрос: Как Вы думаете, о каких сроках идет речь? Когда?

Владимир Путин: Это сложно сказать. Во-первых, мы должны договориться о подходах. Если взять пример Афганистана, там мы расписали эти сроки по шагам, которые нужно предпринять - номер 1, номер 2, номер 3, номер 4, там будут проведены выборы. Это может дать представление о возможных временных рамках. Временной период будет зависеть от качества решений, которые мы примем.

Когда мы примем такое решение, тогда можно будет становить временные рамки (помехи в записи), сказать, как много времени потребуется, а сейчас это сказать сложно. Кроме того, знаете ли, появляются новые элементы. Хорошо, что антидемократический антинародный режим Саддама Хусейна был свергнут. Но, с другой стороны, на территорию Ирака пробирается все больше и больше мусульманских экстремистов. Некогда Саддам их уничтожил. Как я говорил ранее, у нас нет информации о том, что он поддерживал терроризм, не говоря уже о радикальном исламском терроризме. Он сам сражался с ним. Он казнил любого, кого считал необходимым расстрелять, или высылал их из страны. А сейчас они цветут в этой стране пышным цветом. Для кого-то это неожиданное развитие событий. Не для нас. Однако это реальность, которую нужно принимать во внимание.

Лично я не будут удивлен, если там окажутся боевики-выходцы из Чечни или Афганистана. Они - это сегодняшний "Террористический интернационал", который переезжает из страны в страну. Сейчас у нас в игре появились новые элементы, связанные с возрождением в этой стране шиитского населения. По разному реагируют соседи. Нужно принимать во внимание многие вещи. И я повторю снова, что временные рамки будут зависеть от качества решений, которые мы примем.

Грегори Л. Уайт: Вы сказали, что российские олигархи не чувствуют социальной ответственности?

Владимир Путин: Это был не я.
(Помехи в записи. Разговоры в зале).
Спасибо за то, что озвучили это. Я не окончил предложения. Я стал старый и больной.
(Смех в зале).
Итак, мой коллега и человек, который использовал эту фразу в нашем разговоре, был частично прав, конечно. Но, с другой стороны, в нашей большом деловом сообществе сильно заметны определенные изменения. Факт в том, что эти люди уже нажили состояния, которых хватит и на их внуков, и на их правнуков, и никакого смысла брать еще и еще для них уже нет. Они становятся более социально творческими, они хотят быть создателями нового социального окружения, и это очень позитивный момент.

Что на самом деле очень важно, это то, что сегодня они не ограничиваются инвестированием своей конкретной области. Они смотрят шире на весь спектр развития экономики в этой стране и, возможно, пока это осмотрительные шаги, но они предпринимают их уже в течение последних шести месяцев. Я не уверен в точной цифре, она может быть неправильной, но в этой стране инвестиции капитала составляет 11,9%. Но давайте не будем говорить о цифрах. О чем мы говорим? О возвращении капитала.

С моральной точки зрения, во время моих многочисленных разговоров с капитанами нашего делового сообщества меня действительно впечатлило то, что их интересует не только доход и статус их компаний. Абсолютно понятно, что первая и главная задача бизнесмена - это получение прибыли. Что было действительно приятно - это то, что директора и лидеры этих компаний говорили не о прибыли или доходе. Они говорили о том, как улучшить жизнь, что происходит с обычным человеком, с рабочими их компаний. И это не была рекламная кампания с их стороны. Нет, это делалось в частных разговорах. И я думаю, это также очень позитивно и символично.

Бет Нобель: В свете приближающихся выборов в следующем марте, удовлетворены ли Вы тем, чего Вы достигли во время первого срока?

Владимир Путин: Если вы сформулируете Ваш вопрос по-другому, он должен прозвучать так: "Вы - идиот?"
(Смех в зале)
Только идиот может быть счастлив. Нет, я - нет. Есть вещи, которыми я могу гордиться. Я не будут их перечислять. Я уверен, что у нас есть позитивные тенденции в улучшении состояния экономики, улучшении политической системы нашего общества, развитии экономики. Есть и такие вещи, о которых мы пока не смогли позаботиться, и эти вещи не позволяют мне испытывать самодовольство. Я добавил бы рост реального дохода населения.

Если серьезно, то, чего мы пока не смогли достичь, это, во-первых, то, что мы не смогли провести эффективную административную реформу. По большей части, это отнюдь не помогает нам в решении проблемы коррупции, упомянутой ранее Вашими коллегами. И вторая проблема, которую я также считаю очень важной, и которую мы пока все же не смогли разрешить, - это одностороннее развитие экономики. Я думаю, что будущие лидеры должны будут сделать верховным приоритетом в своей программе диверсификацию экономики.

Однако некоторые вещи, которых мы достигли, я полагаю, имеют действительно эпохальную важность. В дополнение к тому, что я упомянул ранее, следует добавить формирование института собственности, например, собственности на землю - это историческая реальность для России. И мы изменили коренным образом и к лучшему, я надеюсь, систему налогообложения. В этой сфере, конечно, должно быть сделано гораздо больше.

Дебора Стюард: Многие политики считают таких фигур, как Уинстон Черчилль, наставниками. Кем восхищаетесь Вы или от кого Вы хотели бы услышать совет?

Владимир Путин: От моей мамы.

Только на первый взгляд это может считаться наполовину шутливым ответом.

Мировая история оставила нам в наследство и наследие очень успешных и не очень успешных и эффективных лидеров. В этом ряду такие личности, как Черчилль, де Голль во Франции, Эрхардт в Германии, Столыпин в России, занимают особое место. У всех у них мы можем учиться. Так же как и у некоторых американских лидеров. Меня сильно впечатляет американский опыт. За такой исторически короткий период времени Америка достигла выдающихся результатов благодаря лидерам страны, которые заложили фундамент экономического развития и развития демократии. Или давайте возьмем Израиль. Это фантастично - они не только восстановили государство, они восстановили мертвый язык, такой, как латинский. Люди рождаются и начинают говорить на этом языке. Это также было достигнуто, среди прочего, благодаря лидерам. Дальний Восток тоже дает нам интересные модели - Китай, Индия. Так что есть множество порядочных, умных, интересных людей.

Но, на мой взгляд, то, что действительно имеет решающее значение - это личная порядочность. Никогда нельзя забывать, как ты пришел в этот кабинет. Никогда нельзя забывать, для кого ты делаешь свою работу. Нужно всегда помнить, что однажды для тебя все это кончится. И тогда уже не будет времени на то, чтобы что-то исправить. Прямо сейчас и прямо здесь нужно делать правильные вещи. Вот мое руководство.

Бет Нобель: Как дела с Вашими уроками английского?

Владимир Путин: Джордж Буш такой замечательный человек, что даже если он не понимает моего английского вообще, он делает вид, что понимает, о чем я говорю. Он кивает. И когда в конце нашего разговора я говорю ему (Путин произносит по-английски): "Передайте наилучшие пожелания Вашей семье", он говорит: "О, Вы стали очень хорошо говорить по-английски".

На самом деле, у меня практически нет времени (на изучение языка), а, может быть, не хватает мозгов, я не знаю. Я изучал немецкий в школе, в университете, и затем - извините за грубое выражение с моей стороны - в школе разведки. А потом после прибытия в Германию первые четыре или пять месяцев я боялся подходить к телефону. Мы называли это телефонным страхом. Люди тебе звонят, и ты должен понимать их и отвечать что-то. Это было действительно сложно. А мне не хотелось выглядеть дураком. И партнеры на другом конце (провода) понимали, что происходит. Я выслушивал их и, если не мог понять, то просто клал трубку. Потом они говорили: "Попросите этого нового парня не вешать трубку, пока мы не закончили разговор".

Хотя я не очень хорошо говорю по-английски, я люблю его. Шаг за шагом, я пытаюсь, 20-30 минут в день. Но я думаю, мое знание языка уже немного выросло. Я имею в виду, что у меня нет больше языкового барьера. Сейчас английский больше не вызывает у меня ужаса, как китайский или итальянский. Когда я оказываюсь в ситуации один на один, я действительно понимаю и иногда я могу собрать фразу, чтобы выразить свое мнение.

Пол Квинн-Джадж: Вы говорите об укреплении правительства и государства. Не устарели ли эти понятия?

Владимир Путин: Это своего рода путаница в терминологии. Жители Запада ассоциируют укрепление государства или усиление государства с некими дополнительными функциями, которые даются карательным органам, правоохранительным органам, силовым органам. Но после распада Советского Союза у этого понятия появился новый оттенок значения, новое для нас значение. До последнего времени некоторые регионы Российской Федерации не платили налогов. Только представьте, если, скажем, ваш штат Техас откажется платить налоги. Поэтому в этом отношении мы должны были укрепить, усилить наше государство, и эта проблема была преодолена. Есть также и другой аспект этой проблемы. Граждане государства должны быть уверены, что государство на самом деле действенно и эффективно и что законы выполняются, что правовые, исполнительные и судебные власти работают эффективно, но масштаб этих структур в экономике, в других аспектах нашей жизни должен уменьшится.

Джил Догерти: Некоторые люди думают, что Вы застряли между "силовиками", или ветеранами секретных служб, и сторонниками реформ, и что на самом деле у Вас меньше власти, чем мы думаем. Правда ли, что Вам все время приходится балансировать между ними?

Владимир Путин: Нет, неправильно. Я уверен, во-первых, что президент России имеет достаточно власти. Я придерживаюсь того мнения, что нужно быть осторожным в применении этой власти, иначе можно оказаться в ситуации, скажем, сумасшедшего с лезвием в руках, в сложной ситуации. Это очень острый инструмент, особенно в России, где есть определенная традиция централизации власти. Вы знаете, иногда я возвращаюсь домой и включаю телевизор - а это случается не так часто, - и вдруг ведущий на национальном телеканале говорит: "Сегодня президент сделал важное заявление". Но я не говорил ничего особенного. И вот из-за традиции суперцентрализации власти любое слово, любое действие главы государства иногда трансформируется и принимает форму, для меня достаточно неожиданную. Я очень аккуратен и пытаюсь использовать власть очень осторожно. Но, конечно же, никакой нехватки власти нет.

Существует мнение, что президента нужно наделить дополнительными полномочиями (другие говорят, не надо) - такими, как, скажем, право назначать губернаторов, как это принято в некоторых странах СНГ. Но я полагаю, что мы должны уважать нашу Конституцию, и пока у меня есть влияние на такие процессы, мы будем соблюдать Конституцию и ее фундаментальные положения.

Эми Келлогг: Что Вы думаете о мирном процессе на Ближнем Востоке и о "Дорожной карте", одним из авторов которой выступила и Россия?

Владимир Путин: Ситуация очень и очень сложная. Мы является соавторами "Дорожной карты", и здесь наша позиция очень близка с Соединенными Штатами. К сожалению, нет света в конце тоннеля. У нас особые отношения с арабским миром, с Палестинской автономией, с палестинцами. В последнее время мы изменили наши отношения с Израилем - я думаю, серьезно и к лучшему.

Около одного миллиона (израильского) населения - россияне по происхождению. Практически повсюду в Израиле можно услышать русскую речь, в любом ресторане, в любом месте. И нам не безразлично, в каких условиях они будут жить, мы заинтересованы в том, чтобы они жили в безопасности. Естественно, обе стороны должны предпринять серьезные усилия для прекращения насилия. Палестинская сторона должна сделать все возможное для прекращения террористических актов. А Израиль должен продолжать бороться с терроризмом, но такими способами, которые не будут провоцировать негативную реакцию арабского мира.

Гораздо проще - сказать то, что я только что сказал, чем реализовать это на практике. Мы готовы вместе с Соединенными Штатами, с Европой, с Израилем, с Палестиной пытаться найти решение, но его нельзя навязывать. Стороны должны договориться между собой, а международное сообщество должно быть там только гарантом. Я думаю, что во время (Эхуда) Барака урегулирование было близко, и я уверен, что председатель Ясир Арафат упустил исторический момент. Но это не значит, что мы не должны признавать Арафата, потому что Арафат пользуется поддержкой в Палестине, у него есть сторонники в арабском мире, и мы не должны изолировать Арафата. Я думаю, изоляция - это ошибочная позиция, которая привела к отставке Аббаса. Я уверен, что это не тот путь, которым мы должны следовать, и что этот не тот путь, который ведет к урегулированию ситуации.

Питер Бейкер: Вы упомянули о захвате заложников в театре. Как Вы знаете, 129 заложников погибли от газа, использованного во время штурма театра. Почти год спустя есть ли у Вас какие-либо сожаления о том, как была разрешена ситуация? Что Вы отвечаете выжившим и родственникам тех, кто погиб, в свете того, что они получают маленькие компенсации, и говорят, что чувствуют себя забытыми государством?

Владимир Путин: Эти люди погибли не в результате газа, потому что газ не был вредным, он был безвредным. И он не мог причинить какого-либо вреда людям. Люди стали жертвами ряда обстоятельств - обезвоживания, хронических заболеваний, самого факта, что им пришлось оставаться в том здании. Легко критиковать службы безопасности, которые штурмовали здание, или медицинских работников, докторов, которые оказывали медицинскую помощь. Но только представьте, все здание было заминировано, и взрыв мог произойти в любое время.

Вы знаете, что было несколько центров взрывчатки, центров детонации этих взрывных устройств, и наши службы безопасности не были уверены, что располагают сведениями обо всех центрах детонации. И если бы произошел взрыв, было бы 800 жертв в результате этого взрыва, а также погибли бы все сотрудники службы безопасности, которые участвовали в этой операции. И взрывные устройства были такими мощными, что, случись взрыв, пострадали бы соседние здания, а в некоторых из них находились сотни родственников тех, кого взяли в заложники в театре. Террористы держали детонаторы в своих руках. Все, что им нужно было сделать, - это нажать на кнопку. Ни одна служба безопасности в мире не проводила аналогичной операции в аналогичных условиях. Естественно, условия были очень сложными, и когда все позади, мы можем сказать, что во время операции не пострадал ни один заложник. Силы безопасности вошли в здание с разных сторон и фактически первыми выстрелами нейтрализовали террористов, которые сидели среди заложников. И я повторю: ни один из заложников не пострадал. Это все случилось в считанные секунды.

Естественно, не хватало опыта в том, как обращаться с людьми, выведенными из здания на улицу. Было много летальных исходов не из-за газа, а из-за того, что доктора не знали, как лечить людей, и, скажем, человека, которого нужно было положить на живот, клали на спину, и он глотал язык, и люди задыхались в своей рвоте. Но антидота было достаточно, и он был введен всем, кто в нем нуждался.

Вы можете представить, в каком состоянии людей вытаскивали из этого здания - 800 человек - и никто не был уверен в том, что не будет взрыва, потому что в здании было полно взрывных устройств и мин-растяжек, и людям приходилось переступать через них, а эти гранаты и ловушки могли взорваться в любое время. И во всем этом нужно винить террористов, а не тех, кто сражался с ними.

Что касается сил специального назначения, которые штурмовали здание, сказать честно, я был даже удивлен тем, насколько безупречной была операция. Никто не был на 100% уверен, что все пройдет гладко, но сто человек из этих сил специального назначения вошли в здание и провели эту операцию. Они провели очень тщательную подготовку к этой операции и выполнили ее безупречно. И это, кстати говоря, также один из элементов усиления государства. Я думаю, вряд ли это было бы возможно три или четыре года назад.

Что касается компенсации ущерба, это важный вопрос для любой страны, также как и для нас. Я полагаю, что в рамках закона все получили полную компенсацию. Но во всех странах уровень компенсации различен. Он зависит ото многих обстоятельств, от дохода населения, от возможностей страны. И если определенные люди считают, что закон применительно к ним не был соблюден до конца, они могут подать апелляцию в суд. В одном я уверен, и об этом следует сказать сейчас: несмотря на все эти тяжелые потери, мы должны признать, что у нас не было иной альтернативы относительно того, как поступить. И я хотел бы подчеркнуть, что ни при каких обстоятельствах террористам нельзя уступать ни дюйма. Вы знаете, мы делали это раньше, и вот почему у нас случилась эта трагедия.

Я очень интересно провел с вами время, но, вероятно, настало время закругляться.

Джим Македа: Как бы вы описали приближающийся саммит в США одним предложением?

Владимир Путин: Отношения с Соединенными Штатами Америки претерпели в недавнем прошлом радикальные и положительные изменения. Мы пришли к пониманию того, что эти отношения взаимовыгодны и что потребность в сотрудничестве между нами основана не только на выгоде, но и на реальных вещах. Это не показательное выступление. В определенных сферам мы, несомненно, партнеры. Есть даже такие сферы, в которых мы можем считаться союзниками, - такие, как борьба с международным терроризмом, нераспространение ядерного оружия и другого оружия массового поражения, поддержание стратегической стабильности в мире.

Каталог NEWSru.com:
Информационные интернет-ресурсы

Досье NEWSru.com:
Президент России // Интервью // Американские СМИ